твоей молодостью, чтобы погубить тебя, опорочить в глазах общества и тебя, и твою семью. Как могла мисс Питтипэт так пренебречь своим долгом по отношению к тебе?»
Скарлетт посмотрела на тетю Питтипэт, сидевшую напротив нее за столом. Старая дама узнала почерк Эллин и уже надула пухлые губки, как ребенок, испугавшийся нахлобучки и готовый предотвратить ее потоком слез.
«Я прихожу в отчаяние при мысли о том, что ты могла так скоро забыть все правила хорошего воспитания. Я хотела немедленно отозвать тебя домой, но оставила это на усмотрение твоего отца. В пятницу он приедет в Атланту, чтобы объясниться с капитаном Батлером и забрать тебя домой. Боюсь, он будет с тобой суров, невзирая на мои мольбы. Я же уповаю на то, что причиной твоего нескромного поведения является просто молодость и легкомыслие. Я столь же горячо, как все, готова послужить нашему Правому Делу и хочу, чтобы мои дочери разделяли эти чувства, но позорить…»
Дальше было написано еще много – и все в таком же духе, – но Скарлетт не прочитала письма до конца. Впервые в жизни она испугалась не на шутку. Всю ее беззаботность и удаль как ветром сдуло. Она чувствовала себя словно провинившийся ребенок – совсем как в десять лет, когда как-то раз за столом запустила в Сьюлин печеньем. Впервые она слышала столь резкие укоры из уст своей всегда такой мягкой матери. Да еще приедет отец и потребует объяснения у капитана Батлера. Она поняла, что каша заварилась нешуточная. Джералд, видно, рассвирепел, и на сей раз впервые ей не удастся избежать наказания, забравшись к нему на колени, ласкаясь и дерзя.
– Я… я надеюсь, неплохие новости? – с дрожью в голосе вопросила тетушка Питтипэт.
– Папа приезжает завтра, чтобы задать мне хорошую трепку, – мрачно объявила Скарлетт.
– Присей, подай мне нюхательные соли, – пролепетала тетушка Питтипэт, отодвигая от себя тарелку и отодвигаясь от стола. – Мне… мне дурно.
– Да они же у вас в кармашке, – сказала Присей, стоя за стулом Скарлетт и упоенно предвкушая крупный семейный скандал. Когда мистер Джералд разбушуется, тут есть на что посмотреть, лишь бы, конечно, ее бедная курчавая голова не подвернулась ему под горячую руку. Тетушка Питтипэт порылась в складках юбки и поднесла флакончик к носу.
– Вы обе должны заступиться за меня и не оставлять нас с ним вдвоем ни на секунду! – вскричала Скарлетт. – Он так любит вас обеих, что не станет меня шпынять в вашем присутствии.
– Я не могу, – еле слышно пролепетала тетушка Питтипэт, поднимаясь на ноги. – Я… я совсем больна. Я должна лечь. Завтра я не встану с постели. Вы должны извиниться за меня перед ним.
«Струсила!» – подумала Скарлетт, глядя на нее со злобой.
Мелани, бледная, испуганная при мысли о встрече с разъяренным мистером ОХара, все же пообещала встать на защиту Скарлетт.
– Я постараюсь помочь тебе… постараюсь объяснить ему, что ты сделала это ради госпиталя. Он поймет, я уверена.
– Ничего он не поймет, – сказала Скарлетт. – О боже, я умру, если мне придется с позором вернуться в Тару, как грозится мама.
– Ах, нет, вы не можете вернуться домой! – воскликнула тетушка Питтипэт и расплакалась. – Если вы уедете, мне придется… да, мне придется просить Генри переехать к нам, а вы же знаете – я просто не в состоянии жить с ним под одной крышей. Но когда мы с Мелли одни во всем доме, мне по ночам так страшно, в городе столько пришлых людей. А вы, Скарлетт, такая храбрая, с вами я ничего не боюсь, даже если в доме нет мужчины.
– Да нет, не может он увезти тебя в Тару! – воскликнула Мелани. Казалось, она тоже вот-вот расплачется. – Это же теперь твой дом. Что же мы будем делать без тебя!
«Знай вы, что я о вас думаю, верно, прекрасно обошлись бы без меня», – угрюмо подумала Скарлетт, от всей
